На главную. Эгоист generation.

  Эгоист generation - журнал для тех, кто себя любит.   №11 ноябрь 2008
    Я — ЭГОИСТ? Мнение известного человека об эгоизме и определение себя в нем… МОЕ ЗНАНИЕ — ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ, скрытое во мне и окружающем меня мире… МОЙ ПУТЬ — это ЛЕСТНИЦА В НЕБО, к познанию божественного… МОЙ ДОМ, ПОД КРЫШЕЙ которого всегда есть место, где живут УМНЫЕ ВЕЩИ… МОЙ МИР — ПОХВАЛА МАНИИ людей, которые не потеряли ВКУС ЖИЗНИ, обладающие ИСКУССТВОМ ОДЕВАНИЯ, а так же тем, кто интересуется необычными автомобилями. ПО МАШИНАМ! МОЕ ЗДОРОВЬЕ поддерживают известные доктора своими необычными методами… МОЯ ДУША помогает мне открыть в себе ДРУГОЕ Я… МОЯ ЛЮБОВЬ всегда жаждет ИСПЫТАНИЯ новых ЧУВСТВ… МОЯ ЗЕМЛЯ тянет меня в путешествия на поиски неизведанных земель. Так где же он находится — ПУП ЗЕМЛИ? МОЙ БИЗНЕС основывается на моем ЭГОЦЕНТРИЗМЕ, а иначе как повысить КОЭФФИЦИЕНТ УСПЕХА? МОИ ЛЮДИ — ВЕЛИКИЕ ЭГОИСТЫ, НЕ ОТ МИРА СЕГО. Их ЖИЗНЬ И СУДЬБА дарят мне целую СТРАНУ СОВЕТОВ… МОЕ НЕБО становится ближе с каждым ГОРОСКОПОМ…
   


  Мой мир. Искусство одевания.
  медитация в стиле
хай-тек
 
Екатерина Фадеева
Роберт Уилсон — архитектор, художник и самый высокооплачиваемый театральный режиссер мира. Он делает архитектурные проекты городов, где вместо камня используется свет, и ставит безмолвные оперы, заменяя музыку движением. А недавно Уилсон завершил крупный проект видеопортретов VOOM, нарушив главный закон портретной живописи — статичность. Персонажи в его работах засняты на видео и несколько часов просто смотрят на вас. Таким образом, этот человек перестраивает на свой лад еще одну стихию — время. Роберт Уилсон умеет его замедлять. Делает он это весьма забавным образом. Джонни Депп на его портретах наряжается в одну из масок Марселя Дюшана. Михаил Барышников изображает святого Себастьяна. А Брэд Питт рыдает под дождем в одних носках. На зрителя эти работы действуют очень успокаивающе. У Уилсона есть даже планы разместить их на стенах аэропортов, чтобы приводить людей в состояние гармонии перед полетом.
 
— Вы считаетесь самым высокооплачиваемым режиссером мира, но на вашей родине, в Америке, вас знают гораздо меньше, чем в Европе.

— Я сделал несколько спектаклей на сцене Metropolitan opera, но до сих пор не покорил Бродвей и мало кому известен в своем родном штате. Техасец, начавший ставить в середине 60-х, я, как многие художники, не принятые дома, отправился покорять Европу.
Но я остался художником из Техаса. В моей голове всегда ландшафт Техаса, его огромное голубое небо, и оно присутствует в глазах каждого героя, которого я портретирую.
— Что для вас важнее — слава или деньги?

— Деньги нужны для того, чтобы продолжать работать. Слава — чтобы о твоей работе узнали. И то и другое — предметы чисто практического свойства.
— Вы считаете себя революционером в искусстве?

— Я не революционер, у меня просто хорошая память. Знаете, как говорил Сократ? Ребенок рождается, зная все. За свою жизнь человек должен все эти знания вспомнить. Вот я и вспоминаю.
— Как вы восприняли слова Луи Арагона о вас: «Я не видел никогда ничего столь прекрасного. Никакой другой спектакль не может сравниться с этим, так как это есть в одно и то же время пробудившаяся жизнь и жизнь, видимая с закрытыми глазами. Боб Уилсон — тот, о котором мы, родившие сюрреализм, мечтали, чтобы он пришел после нас и пошел дальше нас».

— Луи Арагон фактически дал мне стимул продолжать работу. Я очень высоко ценил его мнение. Первый раз мы встретились в Международном отеле в Бейруте, это была случайная встреча, и все последующие вечера провели за совместными разговорами. И еще дважды мы встречались в Париже, когда я уже делал его видеопортрет.
Бред Питт

Молчание ягнят
— Работая над спектаклем «Взгляд глухого» вы подняли проблему глухонемых людей. Почему вас заинтересовал этот вопрос?

— В этом спектакле меня интересовал не столько вопрос одного конкретного глухонемого ребенка, сколько проблема тишины и молчания вообще. В детстве я сам страдал нарушениями речи, заикался и очень комплексовал по этому поводу. Все мои ранние работы в конце 60-х — начале 70-х были безмолвными. Движение меня интересовало в большей степени, чем речь.
— Я знаю, вы даже окончили танцевальную школу.
— Как ни удивительно, но именно танцы избавили меня от заикания. Я занимался классическим балетом у Берда Хоффмана, знаменитого техасского танцора. Он приучил мое тело к движению, сначала это были танцевальные па, а потом движение языка, артикуляция. Каждое слово было связано для меня с особым движением, и процесс этот давался нелегко. Но со временем практика Хоффмана помогла мне полностью избавиться от недуга. Впоследствии я организовал независимую театральную школу Byrd Hoffman Watermill Foundation, которую назвал в честь педагога.
— Как вы познакомились с Рэймондом Эндрюсом, героем вашего спектакля. Я слышала, вы даже стали его официальным опекуном.

— Мне было 27. Я шел по улице в Нью-Джерси и увидел, что полицейский готов ударить маленького черного мальчишку. «Что вы делаете?» — вмешался я. «Это трудный парень, он абсолютно не хочет слушаться». — «Так он просто не слышит, разве вы не понимаете? Этот мальчишка глухой!» Ну, а потом я ходил в суд, ходатайствовал об опекунстве. Как ни странно, мне пошли навстречу. Парочка, конечно, была веселая. 27-летний американец богемного вида и 13-летний чернокожий мальчишка, который ничего не слышит.
— Как окружающие воспринимали этот ваш шаг? 1967 год. Время активности партии «Черных пантер», во всей Америке обсуждались проблемы чернокожих.

— Очень разные были реакции, знаете ли. Я несколько лет не видел свою сестру, потому что она вышла замуж за расиста, а я принял в семью черного ребенка. Но на этом все не закончилось.
Потом я взял на воспитание 13-летнего Кристофера Ноуэлса, это было в начале 70-х. Парень был аутистом, но мне удалось разглядеть в нем подлинные способности. Он почти ничего не говорил, но однажды вдруг неожиданно начал декламировать по памяти письмо королеве Виктории на настоящем викторианском английском.
— Где же он мог его прочитать?

— Понятия не имею, этот парень не читал вовсе, и услышать ему этот текст было не от кого. Видимо, что-то вроде расширения сознания. Впоследствии этот текст стал основой для моей пьесы «Письмо королеве Виктории».
— Какие выводы о природе звука вы вынесли из тех наблюдений за глухонемыми детьми?

— Для начала появился спектакль «Взгляд глухого», построенный на наблюдениях, снах и зарисовках 12-летнего глухонемого мальчика, который никогда не ходил в школу и не знал слов.
— Это та самая постановка, которая прошла в полной тишине?

— Да. И с того момента я ставлю все свои спектакли в полной тишине, только потом добавляю в них звук. Я стремлюсь к тому, чтобы между тем, что мы видим, и тем, что мы слышим, сохранялось напряжение.
Но репетиции вообще всегда лучше начинать с полной тишины, потому что у звука нет ни начала, ни конца, а музыка и пение есть продолжение дыхания и множества звуков вокруг.
— Звук должен дополнять видеоряд или противостоять ему?

— Я всегда стремлюсь к оттеняющему контрасту между звуковым и визуальным рядами. Вспомните Марлен Дитрих, чей голос воспринимался тем сексуальнее, чем холоднее была ее мимика.
— Несмотря на любовь к тишине, вы работали со знаменитым композитором Филиппом Глассом.

— Да, мы познакомились в 70-е годы и вместе создавали новый жанр оперы. То есть для нас он был классикой, но на зрителей действовал шокирующе. Первой нашей совместной работой и первой работой Гласса-композитора был «Эйнштейн на пляже» — там свет, музыка, линии движения поезда и космического корабля на сцене строились по принципу античных вариаций.
— Ваша «Немая опера», в которой звуки выражались с помощью пластики, длилась 7 часов. Какой была реакция аудитории?

— Реакция была самой разнообразной. Мои пьесы вообще не подразумевают никакого насилия над зрителем — вы не должны статично сидеть в кресле, вы можете общаться с друзьями, выходить, чтобы покурить или выпить чашечку кофе, и, действуя таким образом, вы станете частью моей истории. Были и те, кто сидел от начала до конца, были те, кто уходил и не возвращался или приходил спустя два часа.
— Это не мешало восприятию пьесы?

— Абсолютно нет. Мои работы не сюжетные, а скорее эмоциональные, они об образах и настроениях, поэтому для их восприятия нужно лишь гармоничное состояние духа.
Дита фон Тиз

Город солнца
— В спектакле «Эйнштейн на пляже» вы сделали луч света главным и единственным героем финальной 18-минутной сцены. Каково значение света в вашем творчестве?

— О! Свет — важнейший элемент творчества. Без него нет пространства. В портретах я часто использую свет как единственный меняющийся элемент на фоне неподвижной натуры (например, с портретом пантеры вышло именно так). Свет для меня — это ось времени, вертикальная ось. А пространство — ось горизонтальная. Все события и явления возникают на пересечении этих линий.
— То есть, насколько я поняла, у вас такой архитектурный подход к свету?

— Конечно, к тому же я ведь изучал архитектуру. Одна из самых ярких моих работ — это когда я захотел создать город, целиком залитый светом.
— Город солнца.

— Как-то раз на занятиях по архитектуре преподаватель попросил нас сделать план города. «Приготовьтесь, у вас есть три минуты», — сказал он. Я нарисовал яблоко, а внутри яблока я поместил кристальный куб. «Что это?» — спросил учитель. — «Это план города, — ответил я, — кристаллический куб внутри будет отражать свет вселенной и выполнять функцию собора средневекового города». Ему понравилось такое объяснение.
Изабелла Росселини

Техника торможения времени
— Что представляет собой видеопортет Роберта Уилсона?

— Это ваш портрет в реальном времени, который проектируется на большой экран в рост человека. Вы смотрите в камеру в течение получаса или даже нескольких часов, и постепенно входите в образ, который я создаю для вас. Это такая медитация в стиле хай-тек.
— Сколько времени уходит на создание каждого портрета?

— На каждый портрет у моей команды, в которую входят до 30 человек, уходило очень много времени: около трех часов моделям накладывали грим, затем 5 часов выставляли оборудование и свет, и 3-4 часа длилась сама съемка. Чуть быстрее получается с животными — их я соглашаюсь снимать без грима.
— Есть ли сходство между вашими видеопортретами и тем, что вы делаете в театре?

— Да, и немалое. Только в обычном театре человек приходит на спектакль и уходит, а время, текущее внутри видеопортретов, больше соотносится с природным, естественным временем.
— Вот, кстати, о времени в ваших работах. Когда смотришь на них, кажется, что темп его замедляется.

— Время для меня — это линия, которая идет от центра земли по направлению к раю. Меня всегда завораживали неподвижность, тишина, покой. Эзра Паунд сказал, что четвертое измерение — это неподвижность. В покое есть особая сила — это сила дикого зверя. Чем спокойнее ты, тем медленнее время.
— Вы как-то опираетесь на восточное искусство?

— Да, безусловно. И я сотрудничаю с восточными художниками. Сейчас я работаю с известной актрисой пекинского театра. Она другая, сильно отличается от европейских оперных певцов. В детстве ее обучали, как нужно стоять, как двигаться, в то время как европейских актеров учат сначала технике пения.
— Где, в каких ситуациях ваши видеопортреты могут быть наиболее востребованы?

— Там, где не хватает спокойствия. Например, на борту самолета. Я даже спрашивал в нескольких авиакомпаниях, не хотят ли они поместить портреты на изголовья кресел. Изображение меняется не быстро, оно плавное, успокаивающее, помогает лететь. Можно послушать Бетховена или Битлов. Это все равно как выглянуть в иллюминатор и восхищаться красотой неба, которое меняется с тем же темпом. Но это пока на уровне переговоров. А вообще мои работы можно увидеть на улицах европейских городов, они проектируются на стены домов, и в других общественных местах.
Вайнона Райдер

Безумная семейка Роберта Уилсона
— У вас очень разные персонажи. От королевы Ирана до простого рабочего. Есть ли между ними какая-то связь?

— Для меня все это — вроде семейного альбома. Такая безумная семейка. Люди с улицы соседствуют с теми, кто имеет статус богов.
— У вас ровно 23 видеопортрета. Почему не 20 или 30?

— Я хотел сделать 44, мне нравится это число, но пришлось остановиться на 23. Но коллекция будет дополняться.
— С чего вы начинали этот проект? Кто были вашими первыми героями?

— Идею видеопортретов я придумал много лет назад, снимая для телевидения видеопроект под названием «70-е», куда входили эпизоды по 130 секунд. В основном они скорее похожи на картину на стене. При том что это видео, там не так много движения. Основная драматургия здесь в смене освещения. Утро, день, вечер, ночь сжаты в полчаса видео. Это как окно в комнате или огонь в камине. Они не похожи на кино или телевидение. Со мной вообще работает довольно большая команда, а уж этим проектом занимался целый телеканал — в США есть кабельное телевидение, целиком посвященное современному искусству, называется Lab.
Собственно портретам VOOM предшествовала серия VIDEO 50, которую я создал также в 70-х годах. В нее входили портреты самые разные: Луи Арагона — писателя-сюрреалиста, Элен Роша — политика-социалиста, а также утки, священника, которого я встретил в баре, Понтюса Хюльтена — первого директора Центра Помпиду в Париже, директора компании Sony Акито Морита и министра культуры Франции г-на Мишеля Ги. Эти портреты создавались для демонстрации где угодно — по телевизору, в галереях, музеях, метро, отелях, аэропортах, даже на циферблатах наручных часов.
— Нечто подобное делал Энди Уорхол в «Империи» и «Сне». Там знаменитости медленно двигались и смотрели в объектив камеры. Отталкиваются ли ваши работы от его концепции?

— Нет. Мы делаем разные вещи. Хотя, должно быть, между нашими работами есть что-то общее. Думаю, что Уорхол делает красками то же, что я делаю светом, хотя у нас и разные палитры.
— Почему вам интересно работать именно со знаменитостями?

— Потому что знаменитости нереальны, они вне жизни, это боги нашего времени. Ими восторгаются гигантские аудитории, и у них огромная власть только потому, что они — иконы. С этими образами интересно играть, противопоставляя их популярной культуре и стереотипам, созданным о них.
— То есть вы делаете противоположное тому, что создает мода. В этом смысле интересно, что вы знакомы с Джорджио Армани и даже делали его видеопортрет.

— Я знаю Джорджио уже много лет и всегда восторгался его талантом художника — именно художника, а не создателя икон стиля. У него очень классическое, элегантное искусство, и это идеал, к которому стремлюсь я сам. Не случайно неспешность, например, считается одним из условий элегантности. Однажды он попросил меня устроить представление в честь юбилея его компании во Флоренции, и во время подготовки этого перфоманса мы поняли, что можем здорово работать вместе. Когда у него была большая ретроспектива в Гуггенхайме, он попросил меня стать разработчиком дизайна для его шоу. Это шоу было показано в Нью-Йорке, Бильбао, Лондоне, Берлине, Риме, Токио, Шанхае и Милане, и каждый раз оно было разным в зависимости от пространства, в котором демонстрировалось. Джорджио прекрасный парень, с ним очень легко и тепло работается.
— Вы делаете портреты на заказ? Если я попрошу вас сделать портрет, вы согласитесь?

— Да. Почему нет? Я делаю портреты на заказ. В них, пожалуй, даже больше элемент импровизации. Мне кажется интересным познавать человека в процессе подготовки портрета и думать, какой образ я мог бы выбрать для него уже по ходу работы. Прошлой весной я делал заказ для Метрополитен Опера. Это был видеопортрет Рене Флеминг. Рене была очень увлечена творческим процессом, начиная от костюма, который она сама для себя выбрала, вплоть до поведения на площадке. Эта работа оказалась самой дорогой в моей коллекции.
— У вас много исторических звезд, политиков. Есть даже проект «Жизнь и время Иосифа Сталина».

— Да, там была целая серия проектов: «Жизнь и время Зигмунда Фрейда», сталинский проект, «Эйнштейн на пляже». Я ни в коем случае не старался делать биографии, у меня была обратная задача: снять звездный налет с каждого персонажа и создать серию образов вокруг него. В случае со Сталиным, например, это был 12-часовой спектакль, который был показан в Нью-Йорке и Сан-Паоло. И среди прочих персонажей там действовали артисты, переодетые страусами.
— Почему страусы?

— Страусы — это время в горизонтальном воплощении. Они быстро бегают, но не могут взлететь.
— Расскажите о вашей работе с Изабель Юппер, сыгравшей в вашем спектакле «Квартет».

— Я объединил французский театр и кино. «Квартет» — это, по сути, ироничный диалог с романом Шедарло де Лакло. Я выбрал Юппер, потому что в ней кладезь иронии. Никто другой не смог бы сыграть также.
— А правда, что вы предложили сыграть Гамлета Алле Демидовой?

— Я сказал: «Вы могли бы сыграть Гамлета». Мы познакомились на юбилее «Таганки», куда меня пригласил Юрий Любимов, и между нами сразу возникла какая-то внутренняя симпатия. На мое замечание о Гамлете Алла сказала, что это надо было сделать много лет назад. И предложила «Записки сумасшедшего». Я согласился. Так родился спектакль с ее участием.
Стив Бушеми

Шэрон Стоун, автомеханик и черная пантера
— Как рождаются идеи для портретов?

— Совершенно случайно. К проекту VOOM я шел почти 20 лет, и процесс поиска идей был совершенно непредсказуемым. Жанна Моро три часа позирует в образе Марии Стюарт накануне казни, Джонни Депп наряжается Розой Селяви (одна из масок Марселя Дюшана), Михаил Барышников изображает святого Себастьяна, Стив Бушеми превращается в мясника, Изабелла Росселлини — в маленькую девочку. А Брэд Питт стоит в одних трусах под проливным дождем, направляя на зрителей пистолет.
— Почему Жанна Моро изображена у вас в образе шотландской королевы Марии Стюарт?

— Этот образ рожден биографией актрисы. Она сама смешанного англо-французского происхождения, это и стало основой для портрета. Кроме того, в ней заложен такой особый аристократизм. Я никогда не переставляю образ человека с ног на голову. Для меня важно отыскать и развить внутреннюю изюминку, которая в нем уже есть.
— А декорации для портретов как создаются?

— О! Совершенно непредсказуемо. Например, однажды в Лос-Анджелесе я искал декорации для Шэрон Стоун, нам нужна была машина, в которой должна была позировать актриса. Мы обошли кучу автосалонов, но ничего не нравилось. А в одном из салонов нам попался очень забавный механик. У него было очень выдающееся лицо. Я спросил: «Как тебя зовут?» Он ответил: «Норм, Норманн пол Флеминг». — «Пойдем со мной Норм, будешь у меня вместо Шэрон Стоун». Три часа мы его снимали, и этот человек не шелохнулся ни разу. Удивительный персонаж. В результате портрет получился в стиле Пикассо. Когда я показал ему монитор и спросил, что он думает об этом, тот ответил, что это самое большое внимание, которое он к себе испытывал за всю жизнь.
— У вас много портретов животных. Как с ними работается?

— Снимать черную пантеру было очень просто. Дрессировщица сняла с нее ошейник и приказала нам не двигаться, в случае если зверь шелохнется. Она сидела совершенно спокойно и только моргала время от времени. Так, глядя в объектив, она пролежала в общей сложности 40 минут — и на это время мы сами стали ей, даже дышали в унисон. Поэтому от нее трудно оторвать взгляд. Я очень многому научился у животных. Очень часто их снимаю.
— Как вам удалось заставить Брэда Питта рыдать под дождем?

— Обстоятельства способствовали: представьте, что вы стоите на углу улицы в одних трусах, один. Под дождем. Тотальное одиночество. Трудно не разрыдаться. Потом его слезы смешались с каплями дождя. Правда, он поставил одно условие — попросил сниматься в носках: считает, что у него некрасивые ступни.
— Актеры не обижаются на ваши требования?

— Актеры безропотно подчиняются замыслу, однако, если им что-то не нравится, мы идем на компромисс.
— Вы просите актеров думать о чем-то во время работы?

— Нет. Я снимал изгнанную королеву Ирана. Она везде ходила с огромной группой охраны, потому что по иранским законам ее должны были убить. По сюжету она сидела у меня на стеклянном столе. Иногда поднимала руку, чтобы подпереть голову, и опускала вновь. Она спросила: «О чем я должна думать?» Я ответил: «Ни о чем». «Но я не могу ни о чем не думать». — «Тогда думай, о чем хочешь». Когда мы закончили снимать и я показал ей работу, она заплакала. Она сказала: «Вся моя жизнь в этом портрете».
— Какими вы видите своих идеальных зрителей?

— Как людей, достаточно умных для того, чтобы не слишком задумываться.

 
 

Все опубликованные материалы являются собственностью журнала «ЭГОИСТ generation» Использование материалов допускается только с письменного разрешения редакции.
 
   
Продажа и аренда зорбов купить зорб  Узнать о зорбинге  дизайн,  
Произведения искусства и антиквариат,   Продажа окна ПВХ,  
Заказать подоконники, отливы, откосы,   Семейный психологический центр на Белорусской,