На главную. Эгоист generation.

  Эгоист generation - журнал для тех, кто себя любит.   №6 июнь 2006
    Я — ЭГОИСТ? Мнение известного человека об эгоизме и определение себя в нем… МОЕ ЗНАНИЕ — ТАЙНОЕ И ЯВНОЕ, скрытое во мне и окружающем меня мире… МОЙ ПУТЬ — это ЛЕСТНИЦА В НЕБО, к познанию божественного… МОЙ ДОМ, ПОД КРЫШЕЙ которого всегда есть место, где живут УМНЫЕ ВЕЩИ… МОЙ МИР — ПОХВАЛА МАНИИ людей, которые не потеряли ВКУС ЖИЗНИ, обладающие ИСКУССТВОМ ОДЕВАНИЯ, а так же тем, кто интересуется необычными автомобилями. ПО МАШИНАМ! МОЕ ЗДОРОВЬЕ поддерживают известные доктора своими необычными методами… МОЯ ДУША помогает мне открыть в себе ДРУГОЕ Я… МОЯ ЛЮБОВЬ всегда жаждет ИСПЫТАНИЯ новых ЧУВСТВ… МОЯ ЗЕМЛЯ тянет меня в путешествия на поиски неизведанных земель. Так где же он находится — ПУП ЗЕМЛИ? МОЙ БИЗНЕС основывается на моем ЭГОЦЕНТРИЗМЕ, а иначе как повысить КОЭФФИЦИЕНТ УСПЕХА? МОИ ЛЮДИ — ВЕЛИКИЕ ЭГОИСТЫ, НЕ ОТ МИРА СЕГО. Их ЖИЗНЬ И СУДЬБА дарят мне целую СТРАНУ СОВЕТОВ… МОЕ НЕБО становится ближе с каждым ГОРОСКОПОМ…
   




Мой путь. Лестница в небо.
  тайна
предания
  Любому читавшему перевод рукописи очевидно: это евангелие не "от" Иуды, а "об" Иуде

Роман Багдасаров
Трудно сегодня встретить человека, который бы не слышал словосочетания «Евангелие от Иуды». Многие успели прочесть перевод этой гностической рукописи. А некоторых, вероятно, уже посетило разочарование — не менее откровенное, чем после просмотра фильма «Код да Винчи». В чем же состоял, наконец, замысел Христа и какая роль отводилась там Иуде? Предатель он все-таки или любимец? На эти вопросы Евангелие Иуды дать ответов не может в принципе. Их следует искать в других источниках, не столь разрекламированных, но от того не менее сенсационных.

«Евангелие Иуды подлинно!» — машут крыльями журналисты. Да кто б сомневался… Конечно, подлинно. Имеющийся папирус датируется между 220 и 340 годами, а само евангелие сочинено где-то в середине II века. Так в чем проблема? Древнейшие папирусы канонического Евангелия от Иоанна датируются началом II века, а написано оно еще раньше — в конце I века. Но никто в 1930-е годы, когда обнаружился знаменитый папирус Райленда, до потолка не прыгал и щеки не раздувал. Рукопись романа «Мастер и Маргарита», принадлежащая перу Михаила Афанасьевича Булгакова, она ведь тоже подлинная. Но кто всерьез станет изучать по ней евангельские события? Разве что Дэн Браун…
Любому читавшему перевод рукописи очевидно: это евангелие не «от» Иуды, а «об» Иуде. Причем не о реальном Иуде, а о неком обобщенном персонаже типа героя из песни Боба Дилана With God on Our Side. И Иуда Искариот и сам Христос являются для автора не историческими лицами, а удобными аллегориями, в уста коих он вкладывает гностическую премудрость. Совершенно иной подход у Иоанна и авторов других канонических евангелий. Даже в эпоху воинствующего атеизма там не сумели найти какой-либо исторической детали (о предметах веры речь не идет), которая бы свидетельствовала, что они написаны позднее I века.
Возбуждение вокруг Иудина Евангелия напоминает жаркие споры о векторном исчислении среди людей, не освоивших азов арифметики. Можно поссориться с лучшим другом на почве коллинеарности, но так и не узнать, чем дроби отличаются от целых чисел. Сложновато? А кто сказал, что раннее христианство проще? Если бы Церковь избрала гностический, а не апостольский вектор своего развития, то разобраться в христианстве было бы труднее стократно, а скоре всего оно бы никогда не доросло до мировой религии и благополучно завершило свою историю где-нибудь в III веке, растворившись среди других синкретических культов типа митраизма.

РАЗБЕРЕМСЯ С ГНОСТИКАМИ

Прежде чем развести по вражеским баррикадам гностицизм и ортодоксальное христианство, следует прояснить, были ли они когда-то единым целым? Слово «гнозис» переводится с греческого как «знание» и в виде глагола встречается в призыве Христа «познаете истину, и истина сделает вас свободными». Уже апостол Павел предостерегает от «так называемого знания», уводящего от живой истины, которой является Христос, а апостолы Иуда (не Искариот) и Петр полемизируют со взглядами, напоминающими гностическую доктрину офитов. Никто, правда, не отделял в I веке гностиков от «церковных» христиан, поскольку сама Церковь была в значительной мере «гностической» и жизнь в ней строилась как система посвятительного обучения. Гнозис был, грубо говоря, методом спасения, но его эффективность зависела от причастности «все оживляющему Богу», которая обеспечивалась таинствами. В первую очередь крещением и евхаристией.
Чем-то самостоятельным, отличающимся от учения апостолов, гностицизм стал лишь к середине II века (когда возникло Евангелие Иуды), а в конце того же столетия Ириней Лионский написал свое «Обличение и опровержение ложного гнозиса», из которого мы черпаем информацию о большинстве гностических сект. Обратим внимание: св. Ириней отрицал не гнозис вообще, а лишь его фейк. Ряд учителей, открыто провозглашавших себя гностиками, «знающими» (например Климент Александрийский, живший позже Иринея), вполне признаны в качестве церковных авторитетов. Что же служило водоразделом? Меньше всего хотелось бы огорчать читателя, но главным признаком гностицизма как внецерковного течения стала не преданность какой-то древней истине, а самая обычная ложь.
Размежевание, произошедшее в середине II века, было вызвано несколькими обстоятельствами. Христианские общины, разбросанные по всей империи великой, получили к тому времени более-менее полный Новый Завет, состоявший из четырех евангелий, посланий апостолов и Апокалипсиса. Специалист по гностицизму Элайна Пэгелс считает, что «мы ищем в евангелиях не информацию об исторических событиях, а сведения об истоках христианской веры». Однако сами христиане вряд ли согласились бы с ее мнением. Иоанн Предтеча, Христос, апостолы, даже Понтий Пилат и первосвященник Кайафа — перво-наперво исторические лица и здесь главный источник христианской веры. Они жили когда-то, вот — свидетели их биографии, следовательно, драма Христа истинна. Выдерни из христианства историю, и оно превратится в хлам на свалке этой самой истории. Изначальным критерием канона было не соответствие догмам (их в I-II веке пока не сформулировали), а близость к Христу либо к его непосредственным ученикам. Так, Евангелие от Марка иногда называли «воспоминаниями Петра», поскольку евангелист Марк приходился племянником Варнаве, секретарю апостола Петра.
Большинство ложных гностиков такими знакомствами похвастаться не могли, а учить других хотели очень. Многие из них (например Валентин) изобрели замечательные по красоте и силе убедительности системы. Приписывать Павлу или Иоанну не созданные теми книги было опасно — вдруг схватят за руку? Скажем, в середине II века еще здравствовал Поликарп Смирнский, лично записавший Апокалипсис под диктовку Иоанна Богослова. Поэтому гностики поумнее либо редактировали признанные части Нового Завета, выкидывая оттуда то, что им не подходило (этим прославился Маркион), либо придумывали такие его части, которые с ходу невозможно было верифицировать. К последнему разряду относится Евангелие Иуды, хотя с первых страниц понятно, что гностики рассматривали его скорее как антицерковную декларацию, а не историческое свидетельство. Иисус там отрицает действительность храмовых мистерий, доказывает бесполезность священства и «легального» гнозиса — предшественников монашества. При жизни Христа ничего из этого набора, естественно, не существовало. Впрочем, как и гностиков.
Итак, в чем же первопричина, заставлявшая их отделять себя от остальных христиан? Избранничество. Если христиане ощущали себя избранными среди язычников, не ведавших истинного Бога, и иудеев, не принявших Мессию Иисуса, то гностики почитали себя избранными среди христиан, элитой в квадрате, «совершенными». И преемники апостолов и гностики сходились в том, что важнейшим условием спасения является общение с Духом Христа, однако они по-разному расставляли акценты. Если церковное христианство с годами абсолютизировало роль таинств, прикрывая глаза на внутреннюю подготовленность (точнее, неготовность) их участников, то гностики переоценивали аскетизм и личностные усилия, забывая, что никаких, даже самых тайных, знаний или чисто человеческого упорства для спасения недостаточно.
Насчитывалось десятки гностических школ, однако наиболее заметными стали следующие постулаты. — Мир сотворил не истинный Бог Яхве, как в Торе, а злой Демиург, вышедший из повиновения.
Поэтому космос иноприроден по отношению к высшему Богу, плох. В Евангелии Иуды человека создает второсортный ангел Шакла, чье имя по-арамейски означает «дурак». Иисус и Христос — две разные сущности. Реальное бытие имел человек-Иисус, Искупитель-Христос лишь просвечивал, «показывался» через него.
Построения гностиков, как правило, были чрезвычайно разветвленными, тяготея к греческой философии и пифагорейству. Запутанные иерархии падших и непадших ангелов, эоны (эпохи), полубожественные и божественные сущности Барбело, София Пистис, Ялдабаоф, ребусы из чисел и букв… Гностическую волну можно было только приветствовать — ведь она приближала Благую Весть к греко-римской культуре Средиземноморья. За одним вычетом: все эти построения расходились с настоящим учением Христа и его исторической личностью, которая была главным ключом к учению. Как верно заметил о Евангелии Иуды профессор Мейер из Чэпменовского университета (Калифорния), оно содержит «некоторые элементы христианства». Что ж, «некоторые элементы христианства» можно обнаружить в зороастризме, манихействе, исламе и даже буддизме, но от этого они никогда в христианство не превратятся.
Евангелие Иуды писалось людьми предельно далекими от библейской традиции и иудаизма. Христос, апостолы были носителями иудейской культуры, поэтому строили свою речь по принципу хиазма (обратного параллелизма с определенной темой в центре). Ничего подобного в гностическом евангелии не наблюдается.
В качестве рупора гностических идей апостол Иуда Искариот был избран не потому, что учил чему-то похожему на гнозис (он, как известно, не дожил до собственных учеников), а потому, что согласно церковному учению, предал Христа. Те, кого Библия осуждала, — братоубийца Каин, развратные жители Содома и Гоморры, — привлекали гностиков потому, что в них они видели противников злого обманщика Яхве и союзников доброго истинного Бога. То же самое было проделано с каноническими евангелиями, когда гностики убедились, что не понимают значения притч Иисуса и его действий. Если евангелия клеймят Иуду, рассудили они, то мы его возвеличим, и докажем, что все остальные апостолы лохи позорные.
Тут опять мощная неувязка. Речь даже не о том, что настоящий Иисус не относился к апостолам как к массовке, на фоне которой можно звездиться. Все они были одинаково важны для Учителя и любимы им. Он отвечал за них, он за них ответил и смог сделать так, что они привели к Христу никогда не знавших его людей. Недаром в момент ареста Иисус говорит: «из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого».
Никого. Это последняя точка в собственных словах Христа о Двенадцати. И здесь уже начинаются вопросы не к гностикам (которым, как мы выяснили, историческая правда по барабану), а к официальной Церкви, к каноническим евангелиям.

ИУДА КАРТОННЫЙ. ИУДА ЖИВОЙ

Самое большое разочарование, что «тайну предания», о которой пишет св. Ириней в связи с гностиками-каинитами, создавшими Евангелие Иуды, оно трактует как измену. К тому же — не самому Христу, а христианской церкви, которая при жизни Иисуса только проектировалась. Иуда Искариот, описанный Четвероевангелием, гораздо тоньше, эзотеричней, не говоря о том, что там перед нами предстает живой человек, а не ходячая картонка.
Дело в том, что говоря об Иуде-предателе, евангелисты в большинстве случаев употребляют слово paradidoys, что означает не «предатель», а «передающий», «сдающий». Сам акт евангельского предательства правильнее было бы называть «выдачей». Лишь Лука, наименее посвященный евангелист, употребляет по отношению к Иуде эпитет prodotes, «изменник». Это красноречиво свидетельствует, что Лука не осознавал сценария выдачи Мессии «в руки грешников», который базировался на пророчестве Исайи об униженности и страданиях Служителя Божьего: «И Он осквернен за грехи наши, выдан за наши долги».
Евреи осмысливали реальность не путем анализа, как современные люди, или сквозь призму мифологии, как греки. Они воспринимали историю как серию священных прецедентов, которые с вариациями воспроизводятся в разные эпохи. Вот почему Христос сравнивал Предтечу с пророком Илией, а сам нередко строил фразу будто Господь на Синае в передаче Моисея.
Известно исповедание Петра, когда он признает во Христе Сына Божьего. Не один Петр считал Иисуса Машиахом, так думали все апостолы, но каждый искал в нем что-то свое. С Мессией было связано много надежд и преданий. Братья Зеведеевы, Иаков и Иоанн, во исполнении пророчеств о наступлении Царства Машиаха порывались низвести огонь с неба. А их мать внесла предложение, чтобы они после восшествия Иисуса на престол, сели по правую и левую руку от него — судить колена Израилевы. Чего же ожидал от Христа Иуда?
Как любой нормальный еврейский патриот, Иуда, надо думать, ждал, что будущий царь, потомок Давида, освободит родную страну. Став апостолом, Искариот убедился, что Христос обладает всеми необходимыми ресурсами для победы над римлянами и храмовой оппозицией. Народ готов был буквально носить его на руках, двумя-тремя чеканными формулировками Иисус затыкал рот целой толпе фарисеев, умел сохранить лицо в самой неблагоприятной обстановке и избежать неминуемой гибели, устраивал впечатляющие шоу с насыщениями, исцелениями и даже воскрешениями. Одно было не ясно, почему при столь удачном раскладе, Иисус медлит с консолидацией Израиля и не включается в реальную политику.
В евангелиях Иуда рисуется как чрезвычайно практичный человек, своеобразный финансовый директор, управляющий активами. Не будет натяжкой сказать, что свое служение Спасителю он рассматривал как политическую карьеру. Более того, некоторые детали говорят за то, что Иуда Искариот выступал чуть ли не первым политтехнологом, консультантом по имиджу и PR. Такие акции как театрализованное помазание Христа елеем, не говоря о решениях сколько и где подавать нищим, происходили при ближайшем участии Искариота. Вся эта деятельность, представлявшаяся Иуде важнейшей миссией выглядела в глазах других апостолов как суетливая активность выскочки. Иуда, как заправский пиарщик, не боялся провокаций, скорее всего даже специально подстраивал их, чтобы впечатлить народ и подчеркнуть могущество Иисуса.
С этой точки зрения и следует подходить к «тайне предания». Акт выдачи, судя по евангелиям, обсуждался с апостолами задолго до пасхальных событий в Иерусалиме. Совершенно очевидно, что жребий «предающего», доставшийся Иуде, мог выпасть любому из Двенадцати. Однако Христос ничего не делал с учениками без их собственной на то воли. Поэтому, он обмакнул кусок хлеба и подал Иуде лишь после того, как убедился, что тот внутренне созрел для «выдачи».
Следует различать, однако, внутренние мотивы апостолов и замысел Иисуса, в который они в конечном итоге вписывались. Судя по текстам Нового Завета, истинный смысл происходившего во время земной жизни Христа стал доходить до апостолов значительно позже и поэтапно. Провоцируя приход храмовой милиции, Иуда рассчитывал, наконец, понудить Иисуса к объявлению себя Машиахом и началу вооруженной борьбы. Это был действительно его звездный час. Конечно, никакие 30 сребреников Искариота сами по себе не интересовали. Деньги у первосвященников он берет, чтобы избежать подозрений. Синедрион панически боялся любого инцидента, который мог бы привести к волнениям в городе, а здесь речь шла об Иисусе, вызывавшем у старейшин самые серьезные опасения. Сразу согласившись на предложенную относительно скромную (за кандидата-то на престол) сумму, Искариот спешит в Гефсиманию. У него и в мыслях не было, что Христос откажется от сопротивления и дойдет до распятия. Провоцируя конфликт, Иуда лелеял надежду, что Машиах ответит на незваное вторжение толпы примерно так, как это сделал пророк Илия в аналогичной ситуации: «пусть попалит огонь тебя и твой пятидесяток». Представим на секунду, что его план исполнился бы и Христос, как грезил Иуда, стал «Царем Иудейским». Это вошло бы в явное противоречие со всем, чему учил Иисус, описывая Царство Божье. Земное Царство пожрало бы Царство Небес в зародыше. План Спасения человечества был бы разрушен, зато вместо римской империи возникла бы иудейская. Последнее утверждение кажется почти невероятным… А почему, позвольте спросить, нам не кажется невероятным, что языческая римская империя в один момент стала христианской?!

РЕЖИССЕР ИСТОРИИ

С течением веков христианской эры, в восприятие евангельской хроники закрался автоматизм. Говоря о Евангелии, произносят «дважды два = пять» с таким же выражением, с каким говорят «дважды два = четыре». Однако evangelion не просто «радостная весть», а «суперновость». Evangelion принес афинянам гонец, без передышки пробежавший сорок километров, чтобы сообщить о победе при Марафоне. Примерно так же переживали евангельскую историю первые христиане. Как цепь загадочных, поразительных событий, чудесную сенсацию, свалившуюся, как снег на голову.
Ветхозаветные пророчества, связанные с Мессией, сбылись, но совсем не так, как ожидали иудеи, и не совсем так, как полагают некоторые христиане. Присутствие в человеческой истории Христа — не меньшая загадка, чем те притчи, которые он произносил. Вызубрив «Царство Мое не от мира сего», опускают наречие «ныне». «НЫНЕ Царство Мое не отсюда». Действия Христа, так же как действия режиссера в театре были рассчитаны на развертывание мессианского сценария во времени.
Любая инициатива Иисуса-Мессии предполагала, что ее конечное осуществление должно произойти за гранью его земной жизни. Для реализации одних требовались года, других — десятки лет, для третьих — сотни, для четвертых, видимо, потребуются тысячелетия.
Возьмем, к примеру, ту же Церковь. При жизни Христа ничто не предвещало ее грядущего величия. Ничто не намекало на грандиозные объемы Святой Софии, Ватикана, Кремля или Вестминстерского аббатства, на миллионы верующих по всему миру… Существовало 12 (или 70) человек, настолько разных (как психологически, так и идейно), что они часто с трудом переносили друг друга. Но вот минует срок и в действиях апостолов появляется удивительная согласованность. Разногласия стушевываются, несмотря на гонения и ереси, число общин растет, а затем происходит качественный скачок и жизнь Церкви сливается с жизнью Империи.
Машиах, обещанный Израилю, выполнил обетование — в том числе по части разгрома язычников и всемирного паломничества народов к Иерусалиму. Штурм Рима, разгромленные легионы, поверженные цезари, золотые идолы, в массовом порядке отправленные на переплавку — такие результаты, пожалуй, могли только сниться Давиду, Соломону или еврейским повстанцам 68-70 года. Правда, для историка-позитивиста явление «Сим победиши» и триумф Константина Великого — такая же случайность, как само христианство (или возникновение жизни для его коллеги-естественника). События христианской истории — «случайность» с точки зрения атеизма и «закономерная неизбежность» с точки зрения религиозных катехизисов. Не соглашаясь ни с тем, ни с другим, правильнее сберечь удивление, дабы не «замылить» главный вопрос: как же все это могло произойти?
Ответить было бы равносильно вскрытию механизма истории, который основан, вероятно, не только на замкнутых циклах или на причинно-следственных связях, но и на каких-то иных закономерностях, которые использовал, о которых догадывался и на которые надеялся Иисус. Недаром, автор Четвертого Евангелия показывает его как сценариста собственной казни.
Христос запускает процесс, а затем форсирует каждую из его стадий. «Что делаешь, делай скорее» — бросает он реплику Иуде за Тайной Вечерей. «Кого ищете? …Это я», — обращается к страже, гарантируя нужный сценический эффект. «Что спрашиваешь меня? Спроси слышавших», — словно разворачивается он к зрительному залу, отвечая на требование первосвященника Кайафы. В финальной точке, на кресте, Иисус-драматург констатирует: «Совершилось!».
Сознательно или полусознательно — Иуда Искариот сыграл свою роль в этом сценарии. Поменялись ли его воззрения на Машиаха-Иисуса после Распятия? В любом случае, Иуда покончил жизнь самоубийством, да и вряд ли бы выжил, не сделай этого. Так же как он, апостолы первоначально не ожидали, что Христос будет казнен, и вполне могли счесть Искариота виновником смерти Учителя. Однако это не означает, с другой стороны, что они непременно осудили Иуду. Избрание Матфея на место погибшего — требовалось для сохранения сакрального числа Двенадцать, а не потому, что Иуда не выполнил своей миссии. Все-таки последнее обращение Христа к Иуде начиналось со слова «друг».
 
 
  Rambler's Top100Rambler's Top100 Яндекс цитирования Gougle.Ru Рейтинг
Продажа и аренда зорбов купить зорб   дизайн,   антиквариат,